Когда я была маленькой, мне нравилось смотреться в зеркало и разглядывать себя: это была я, вся целиком.
Потом я выросла, и зеркало в какой-то момент стало моим врагом.
Моя цельность разбилась вдребезги, и я видела только кусочки себя, разбросанные, как в пазле, у которого кто-то ради забавы потерял картинку.
Кусочки были такими маленькими, что я уже не знала, с какого начать.
Трудно восстановить образ человека, которого больше не знаешь, и всё же этим человеком была я, но я больше себя не узнавала: такая беззащитная, такая неуверенная, что это будто была уже не я.
Он хорошо разыграл свои карты, показал себя любящим, нежным и заботливым возлюбленным, и этого мне хватало, чтобы верить, что он будет хорошим мужем и хорошим отцом.
Ведь я выросла в семье, которая никогда не могла похвастаться большим богатством, но я точно никогда не ложилась спать, изголодавшись по любви.
Мой отец был ласковым и уважительным со всеми женщинами в доме. Ему я так и не призналась, какое насилие пережила за эти годы, и, честно говоря, не знаю, смогу ли когда-нибудь ему об этом рассказать.
Я скучаю по своей стране и скучаю по родителям, уже много лет я не возвращаюсь на землю, которая видела, как я росла.
Там я жила своей счастливой жизнью: школа, друзья, танцы.
Я любила танцевать, чувствовала себя свободной, уверенной, прекрасной и счастливой.
Может быть, поэтому я больше не смогла ни танцевать, ни сделать даже нескольких простых шагов, потому что танец летит на частотах души, на волнах собственного «я», а годы с ним вырвали у меня и то и другое.
Когда я приехала в тот гостевой дом, я была ещё девочкой, полной мечтаний и надежд. Он был для меня всем, и я была искренне в него влюблена.
Потом девочка стала матерью первенца, но эту радость поцеловала и боль: я узнала, что мой сын, к сожалению, не так здоров, как мне хотелось бы. Для матери принять болезнь больно, а для отца — непостижимо.
Состояние здоровья нашего сына и денежные проблемы, которые нас душили, с годами вынуждали нас часто менять жильё. Ни одно место не было домом. Мы скитались, как наши души, которые терялись по разным причинам. В те годы родился наш второй ребёнок — дочь.
Тот заботливый мужчина тем временем стал жестоким со мной и с моими детьми.
Он принижал меня, бил меня по надуманным и несуществующим причинам. Я любыми способами пыталась защитить своих детей, но каждый лишний день, который мы проводили с ним, только делал всё хуже.
Он кусочек за кусочком разрушал моё «я», а наши дети были зажаты в тисках страдания, которые их душили.
Я смотрела вокруг и видела только идеальные семьи, и от этого я лишь глубже тонула в чувстве вины.
Проблема насилия не только в боли, которую терпишь от своего мучителя, но и в предвзятости, которую мы каждый день чувствуем на себе, в осуждении тех, кто всегда найдёт, что с нами не так. Вместе со всем остальным это рвёт в клочья наше «я», и, к сожалению, когда теряешь саму себя и теряешь силы, не так-то просто подумать о том, чтобы уйти.
На тот самый вопрос, который я почти как мантру слышу от большинства людей, нет таких очевидных ответов, когда тебя лишают самой себя, когда тебя превращают в зимнюю лягушку.
Но потом, когда всё потеряно, вдруг что-то случается.
Однажды ночью мне приснилось моё имя, и это имя вернуло меня к той беззаботной девочке, которой я была, и я подумала, что, если хочу снова увидеть ту себя, смогу сделать это, только если уйду.
Я взяла своих детей и пошла в полицию, чтобы заявить на мужчину, которого любила и который с годами превратился в мой самый страшный кошмар, в моего мучителя.
В первые недели к горлу то и дело подкатывало чувство вины — за вину, которой на мне не было.
По ночам мне снились кошмары, и прошли месяцы, прежде чем я смогла спать спокойно, без страха.
Теперь у моих детей нормальная жизнь — с распорядком дня, с одноклассниками, со слезами и с радостью.
Конечно, они не забудут всего, что мы пережили, но бывают дни, когда мы выходим в сад, и я смотрю, как они смеются и веселятся, пока играют, окутанные солнечным лучом, и снова вижу на их лицах себя маленькую, и тогда я думаю, что каждая жизнь достойна того, чтобы её прожить, что жертвы не виноваты, им просто не повезло.
Я думаю, что когда-нибудь, может быть, снова буду танцевать, а пока по ночам, в своей постели, наконец-то в покое, мне снится моё имя.